Книги

Предводитель волков. Вампир

22
18
20
22
24
26
28
30

2. Садовник по имени Пьер, который запасал для меня лягушек и ужей – живых существ, которые меня чрезвычайно интересовали.

3. Негр по имени Ипполит, камердинер моего отца, своего рода черный Жокрис, чьи наивные высказывания превратились в крылатые выражения и которого мой отец держал, чтобы пополнять свою коллекцию занятных нелепиц, которые можно было с успехом противопоставлять бессмыслицам Брюнэ.

4. Сторож по имени Мокэ, которым я восхищался, потому что каждый вечер у него находились все новые истории о привидениях и оборотнях – истории, которые прерывались с появлением «генерала», как называли моего отца.

5. Наконец кухарка, откликающаяся на имя Мари. Последняя совершенно теряется в тумане моей жизни: я слышал, что так называли кого-то, кто отразился в моем сознании весьма смутно и, насколько могу припомнить, не отличался ничем хоть сколько-нибудь поэтическим.

Впрочем, сейчас нам есть дело лишь до Мокэ.

Попытаемся представить его внешность и характер.

III

Мокэ был мужчиной лет сорока, коренастым коротышкой с широкими плечами и крепкими коленями. У него была почерневшая от загара кожа, маленькие проницательные глазки, седоватые волосы и черные бакенбарды, окаймляющие лицо и спадающие на шею.

Из глубин моих воспоминаний он появляется в треуголке, зеленой куртке с посеребренными пуговицами, в коротких вельветовых штанах, грубых кожаных крагах, с охотничьей сумкой через плечо, с ружьем в руках и короткой трубкой-носогрейкой во рту.

Остановимся на мгновение на этой носогрейке.

Она перестала быть принадлежностью Мокэ и превратилась в неотъемлемую часть его тела. Никто не мог сказать, что когда-либо видел Мокэ без нее.

Если совершенно случайно носогрейки не было у Мокэ во рту, она была у него в руке.

Эта носогрейка, которая непременно сопровождала Мокэ в самых густых чащах, ни в коем случае не должна была быть там утеряна. Потеря ее стала бы для Мокэ утратой, боль от которой могло притупить лишь время.

Мундштук трубки Мокэ никак не превышал пяти-шести линий, и три из них – спорю на что угодно! – были не толще птичьего пера.

Привычка не расставаться с трубкой, которая как в тисках была зажата между четвертым резцом и первым коренным зубом слева и почти полностью вытеснила оба клыка, выработала у Мокэ другую привычку: разговаривать, не разжимая зубов, что придавало всему, что он говорил, специфический оттенок упрямства.

Это становилось еще заметнее, когда он почему-то вынимал трубку изо рта и уже ничто не мешало его челюстям сжиматься и разжиматься, но и тогда слова, казалось, едва просачивались и вместо них выходило какое-то шипение.

Вот так выглядел Мокэ.

Несколько следующих строчек покажут, какой у него был характер.

IV

Однажды ранним утром Мокэ вошел в комнату моего отца, когда тот был еще в постели, и встал перед ним, словно указательный столб на перекрестке.