Книги

Майонезовские сказки

22
18
20
22
24
26
28
30

Тетка взялась за успокоительные капли. Было жутко слышать в гробовой тишине, как бутылочка стучит о край хрустального стакана с монограммой «Т.Ч.». «Как хрупок мир», - подумал испуганный Пыш.

— Дождались, - резюмировала сухим шепотом неустрашимая Че.

Все трое напряженно вглядывались во мрак за розовой кружевной занавеской.

ЗНАКОМСТВО ВТОРОЕ,

в ходе которого выясняется, что у кроликов тоже есть заячья губа, и кое-что (несправедливое) о Тетке.

Флегматика Пышку мучила меланхолия. В теплом зеленом халате и теплых домашних туфлях, он долго стоял у окна в спальне и смотрел на осенний лес. Ветер гонял желтые листья по кругу, как дрессировщик лошадей в цирке.

Вот и дождались, - сформулировал Пыш свою мысль, очень схожую с Теткиной. Затем он переместился к зеркалу и долго смотрел на свое лицо. Этот вид ему нравился больше.

Очень похож на академика Ломоносова, - сообщил Пышка отражению, - жаль, что твоим именем не назовут университет или какой-нибудь внутренний закон. И вдруг сработал какой-то внутренний закон. Словно светозвуковая граната, Пышку ослепила и одновременно оглушила мысль о его черной неблагодарности. Он надел плащ поверх халата, схватил баночку крыжовенного джема, зонтик, резиновые сапоги с изображением лошадей и помчался к Фигурке.

Фигурка завтракал бутербродами с дорогим сервелатом. В комнате, почти пустой, привлекала внимание только узкая кровать, застланная солдатским одеялом. Над ней висел лозунг: «Идея плюс аскетизм». Пониже - портрет Зигмунда Фрейда с рыжей бородой.

Пойдем к стенке, - сказал Фигурка и засмеялся. Пышка не понял, но подошел к стене, на которой висела инструкция по уборке помещения и телефон.

Сейчас зазвонит телефон, - сказал Фигурка и снова засмеялся. Зазвонил телефон. Таможенная служба наизусть знала Фигуркин номер, и в случае скопления на пропускном пункте граждан, не способных своими силами превратить «МУХУ» в «СЛОНА» или «КОЗУ» в «ЛИСУ», сразу же обращалась за помощью к Фигурке. Но Фигурка помогал только своим. Это был один из его жизненных принципов. Поэтому он звонил Тетке Черепахе, для установления связи между ней и незнакомым лицом, застрявшим на таможне и называющим себя «сеньор Паралличини».

Пышка оторвался от инструкции, потому что в телефонной трубке захлёбывалась Тетка Черепаха: «Знаю ли я сеньора Паралличини?! Этот сеньор в пятьдесят втором году подхватил свинку, и мне пришлось петь за него Ленского и падать в сцене дуэли! На репетиции я сломала два ребра, а на спектакле ребро и ключицу! Не родственник ли он Паралличини, написавшему музыку к нашему гимну? Да, да, он ее и написал, этот несносный Паралличини! Жду вас с Пышкой на ужин! Будут ваши любимые жареные морепродукты!»

Фигурка приподнял породистую бровь. Как ни крути, а незнакомое застрявшее лицо оказалось «своим».

… Вечер выдался самым пасмурным за последние триста лет ведения метеонаблюдений в Волшебном лесу. В гостиной Тетки Черепахи горела хрустальная люстра на восемьдесят лампочек. Сама Тетка Че в золотистом парике и в голубом шелковом кимоно с разноцветными драконами вычитывала сквозь толстые стекла очков содержание сахара на бутылке «Фаро-ди-Мессина», привезенной тенором Паралличини. По стенам гостиной висели в золоченых рамах картины с хрупкими белокурыми девушками в шляпах или с зонтиками, или с коробками шоколадных конфет. Тетка любила «пожить по-человечески». Сеньор Паралличини прогуливался между венскими стульями, заложив короткие ручки за спину. Повыше запястья у него была, уже едва различимая, татуировка «Sicilia». Как ни странно, но Паралличини оказался тоже черепахой. Однако, жители Волшебного леса обладали толерантностью, поэтому вышеуказанное обстоятельство не могло испортить впечатления от запаха жареных морепродуктов. Сеньор Паралличини напевал тенором: «А нам не надо ни мармелада, ни шоколада, а только маленьких, да, очень маленьких детей!» На последнем слове, спетом «страшным» голосом, в позе коршуна с растопыренными скрюченными пальцами, такими же толстенькими, как у Че, Паралличини навис над ушастой головкой сидящего Кро из Параллельного мира. Кролик растворился. Сеньор так громко захохотал, что с первой же секунды из его глаз брызнули неподдельные артистические слезы, а лицо стало вишневым в цвет с атласным жилетом.

Не валяй дурака, зайка, - строго сказала Тетка венскому стулу, лучше пойди и приготовь чай в японском белом чайнике с розовыми хризантемами! Да чай завари жасминовый!

Хорошо, мэм! – раздалось из кухни.

Были поданы жареные креветки; фаршированные рисом мидии; кальмары под брусничным соусом. Пышка сел между Фигуркой и Кроликом. Постукивали приборы. Завязалась живая интеллектуальная беседа.

Как я люблю «сосиськи» с капустой! – голосом Раневская сообщила Че, делая акцент на мягком знаке. Все одобрительно молча закивали, хотя ни сосисок, ни капусты Пыш не увидел.

А прочти-ка почтенной публике, любезный, что – нибудь из последнего,- обратился Кро к Пышке. Поэт, застигнутый врасплох, с достоинством прожевав креветку, прочел свою хайку с японским акцентом:

В Волшебном лесу желтизна;